Сказка Туве Янссон
" Волшебная зима "
Глава четвертая — Таинственные существа
Через несколько дней после похорон бельчонка Муми-тролль обнаружил, что кто-то стащил торф из дровяного сарая.
От двери тянулись по снегу широкие следы, словно кто-то волочил за собой мешки.
"Это не Мю, — подумал Муми-тролль. — Она слишком маленькая, а Туу-тикки берет лишь то, что ей нужно. Должно быть, это Морра".
Он отправился по следу — шерстка у него на затылке стояла дыбом. Ведь кроме него больше некому караулить топливо, так что это было делом чести.
След обрывался на горе, за пещерой.
Там и лежали мешки с торфом. Они были сложены в кучу и приготовлены для костра, а сверху лежала садовая скамейка семьи Муми-троллей, скамейка, потерявшая в августе одну из своих передних ножек.
— Эта скамейка будет красиво гореть, — сказала Туу-тикки, высовываясь из-за костра. — Она старая и сухая, как нюхательный табак.
— Что старая, это точно, — согласился Мумитролль. — Скамейка довольно долго переходила из поколения в поколение в нашей семье. Ее можно было бы еще починить.
— Лучше смастерить новую, — сказала Туу-тикки. — Хочешь послушать песню о Туу-тикки, которая сложила большой зимний костер?
— Пожалуйста, — добродушно согласился Мумитролль.
Тогда Туу-тикки начала медленно топтаться в снегу и петь:
К нам, одинокие, грустные,
к нам, в темноте заплутавшие,
белые, серые, русые,
в зимнюю стужу озябшие!
Бей, барабан, веселей!
Всех наш костер обогреет,
грусть и тревогу развеет.
Бей, барабан, веселей!
Пламя поярче раздуем,
машем хвостами, танцуем.
Бей, барабан, не молчи
в черной холодной ночи!
— Хватит с меня черной ночи! — воскликнул Мумитролль. — Нет, не хочу слушать припев. Я замерзаю. Мне грустно и одиноко. Хочу, чтобы солнце вернулось!
— Но как раз поэтому мы и зажжем нынче вечером большой зимний костер, — сказала Туу-тикки. — Получишь свое солнце завтра.
— Мое солнце! — дрожа повторил Муми-тролль.
Туу-тикки кивнула и почесала мордочку.
Муми-тролль долго молчал. А потом спросил:
— Как ты думаешь, заметит солнце, что садовая скамейка тоже горит в костре, или нет?
— Послушай-ка, — серьезно сказала Туу-тикки, — такой костер на тысячу лет старше твоей садовой скамейки. Ты должен гордиться, что и она сгорит в этом костре.
Спорить с нею Муми-тролль не стал.
"Придется объяснить это маме с папой, — подумал он. — А может, когда начнутся весенние бури, море выбросит другие дрова и другие садовые скамейки".
Костер становился все больше и больше. На вершину горы кто-то тащил сухие деревья, трухлявые стволы, старые бочки и доски, найденные кем-то, не желавшим показываться на берегу. Но Муми-тролль чувствовал, что на горе полно народу, но ему так никого и не удалось увидеть.
Малышка Мю притащила свою картонную коробку.
— Картонка больше не нужна, — сказала она. — Кататься на серебряном подносе гораздо лучше. А сестре моей, кажется, понравилось спать на ковре в гостиной. Когда мы зажжем костер?
— Когда взойдет луна, — ответила Туу-тикки.
Весь вечер Муми-тролль был в ужасном напряжении. Он бродил из комнаты в комнату и зажигал свечей больше, чем всегда. Иногда он молча стоял, прислушиваясь к дыханию спящих и слабому потрескиванию стен, когда мороз крепчал.
Муми-тролль был уверен, что теперь все таинственные, все загадочные существа, все, кто боится света, и все ненастоящие, о которых говорила Туу-тикки, вылезут из своих норок. Они подкрадутся еле слышно к большому костру, зажженному маленькими зверюшками, чтобы умилостивить тьму и холод. И наконец-то он их увидит!
Муми-тролль зажег керосиновую лампу, поднялся на чердак и открыл слуховое окошко. Луна еще не показывалась, но долина была залита слабым светом северного сияния. Внизу у моста двигалась целая вереница факелов, окруженная пляшущими тенями. Они направлялись к морю и к подножию горы.
Муми-тролль с зажженной лампой в лапах осторожно спустился вниз. Сад и лес были полны блуждающих лучей света и неясного шепота, а все следы вели к горе.
Когда он вышел на морской берег, луна стояла над ледяным покровом моря белая как мел и ужасно далекая. Что-то шевельнулось рядом с Муми-троллем, и, нагнувшись, он увидел сердитые светящиеся глаза малышки Мю.
— Сейчас начнется пожар, — засмеялась она. — Мы спалим весь лунный свет.
И в тот же миг над вершиной горы взметнулось ввысь желтое пламя. Туу-тикки зажгла костер.
Он занялся мгновенно. Взвыв, как зверь, костер вспыхнул снизу доверху багровыми языками пламени: отблески его трепетали на зеркальной поверхности почерневшего льда. Коротенькая сиротливая мелодия пронеслась у самого уха Муми-тролля — то мышки-невидимки, опоздав, спешили попасть на эту зимнюю церемонию.
Их маленькие и большие тени торжественно скользили по вершине горы. И вот начали бить барабаны.
— Твоя садовая скамейка тоже пошла в ход, — сказала малышка Мю.
— Ну ее, эту скамейку! — проговорил Муми-тролль.
Спотыкаясь, он карабкался вверх на оледенелую гору, сверкавшую в отсветах огня. Снег таял от жара костра, и теплые струйки воды стекали Муми-троллю на лапы.
"Солнце вернется, — возбужденно подумал он. — Конец темноте и одиночеству. Можно будет посидеть на веранде на солнцепеке и погреть спину..."
Он уже взобрался на вершину горы. Вокруг костра было жарко. Мышки-невидимки затянули новую, какую-то неистовую мелодию.
Но пляшущие тени исчезли, а барабаны били уже по другую сторону костра.
— Почему они ушли? — спросил Муми-тролль.
Туу-тикки поглядела на него своими спокойными голубыми глазами. Но видела ли она его на самом деле? Он не был в этом уверен. Скорее она всматривалась в свой собственный зимний мир, живший из года в год по своим собственным, чужим для Муми-тролля законам. Ведь зимой он всегда спал в теплом доме семейства муми-троллей.
— А где тот, кто живет в шкафу купальни? — спросил Муми-тролль.
— Что ты сказал? — с отсутствующим видом спросила Туу-тикки.
— Я хочу видеть того, кто живет в шкафу купальни! — повторил Муми-тролль.
— Его нельзя выпускать, — ответила Туу-тикки, — ведь никогда не знаешь, что может взбрести в голову такому, как он.
Множество каких-то крохотных существ с длинными ногами промчались, словно струйки дыма, по льду. Кто-то с серебристыми рогами, громко топая, прошел мимо Муми-тролля, а над огнем, широко размахивая крыльями, промчалось к северу что-то черное. Но все случилось так быстро, что Муми-тролль даже не успел познакомиться с этими таинственными существами.
— Туу-тикки, миленькая, — попросил он, потянув ее за полу куртки.
И тогда она дружелюбно сказала:
— Вон тот, кто живет под кухонным столиком!
Это был совсем крохотный зверек с косматыми бровями: он сидел отдельно от всех и глядел в костер.
Муми-тролль подсел к нему и спросил:
— Надеюсь, хрустящий хлебец был не очень черствый?
Зверек посмотрел на него, но ничего не ответил.
— У вас такие удивительные косматые брови, — вежливо продолжал Муми-тролль.
Тогда зверек с косматыми бровями ответил:
— Снадафф уму-у.
— Что? — удивленно спросил Муми-тролль.
— Радамса! — сердито ответил зверек.
— Он говорит на своем собственном языке и думает, что ты оскорбил его, — объяснила Туу-тикки.
— Но я вовсе этого не хотел, — боязливо сказал Муми-тролль. — Радамса, радамса, — умоляюще добавил он.
Тут зверек с косматыми бровями вскочил, вне себя от злости, и исчез.
— Что же мне делать? — произнес Муми-тролль. — Теперь он еще целый год проживет под кухонным столиком, не зная, что я пытался сказать ему очень приятные слова.
— Ничего не поделаешь, — вздохнула Туу-тикки.
Садовая скамейка рассыпалась пламенным дождем.
На месте костра остались лишь красные угли, и снежная вода бурлила в горных расселинах.
Тут мышки-невидимки перестали играть на флейтах, и все разом уставились на лед.
Там сидела Морра. В ее маленьких круглых глазках отражался отсвет костра, а сама она казалась сплошной громадной и бесформенной серой глыбой. И стала гораздо больше, чем в августе.
Барабаны смолкли, когда Морра взгромоздилась на вершину горы. Она подошла прямо к костру и, не произнеся ни слова, уселась на него.
Угли страшно зашипели, и вся гора окуталась туманом. Когда он рассеялся, от пламенеющих углей не осталось и следа. Осталась лишь одна большая серая Морра, нагоняющая снежную мглу.
Муми-тролль сбежал вниз на берег. Вцепившись в Туу-тикки, он воскликнул:
— Что теперь будет? Морра погасила солнце!
— Успокойся! — сказала Туу-тикки. — Она пришла вовсе не для того, чтобы погасить огонь, бедняжка хотела погреться. Но огонь, как и все теплое, гаснет, когда Морра садится на него. Теперь Морра снова разочаровалась в своих ожиданиях.
Муми-тролль видел, как Морра поднимается и обнюхивает вмерзшие в землю угли. Затем она подходит к зажженной керосиновой лампе, которую Мумитролль оставил на вершине горы, и лампа гаснет.
Морра еще немного помедлила на вершине. Гора опустела, все разбрелись куда-то. Наконец Морра снова соскользнула на лед и растворилась в темноте, одинокая, как и прежде.
Муми-тролль отправился домой.
Прежде чем заснуть, он осторожно подергал маму за ухо и сказал:
— Этот вечер был не особенно веселый.
— Ничего, сынок, — пробормотала во сне мама, — может, в другой раз...
А под кухонным столиком сидел зверек с косматыми бровями и бранился про себя.
— Радамса! — твердил он, пожимая плечами. — Радамса!
Но, как видно, никто, кроме него самого, не мог понять, о чем он толкует.
Туу-тикки удила подо льдом рыбу. Она думала о том, как это хорошо, что у моря бывают часы отлива, когда оно становится мелким и можно влезть в прорубь у мостков купальни и посидеть с удочкой на камне. Сверху тебя прикрывает зеленоватый лесной свод, а под ногами плещется море.
Все это похоже на черный пол и зеленый потолок, которые простираются в бесконечность, пока не сольются воедино и не станут сплошной тьмой.
Рядом с Туу-тикки лежали четыре маленькие рыбки. Оставалось поймать еще одну, чтобы хватило на уху.
Вдруг Туу-тикки почувствовала, что мостки качаются от чьих-то нетерпеливых шагов. А потом там, наверху, кто-то забарабанил в дверь купальни. Подождав немного, снова забарабанил.
— Эй! — закричала Туу-тикки. — Я подо льдом!
Под ледяным сводом раздалось эхо: "Эй!" Много раз прокатившись взад-вперед, эхо повторило: "...подо льдом!"
Вскоре в прорубь осторожно просунулась мордочка Муми-тролля. Его уши были украшены выцветшими золотыми лентами.
Он взглянул на черную воду, дышавшую холодом, на четырех застывших рыбок, пойманных Туу-тикки, и, задрожав, сказал:
— Оно никогда не вернется.
— Кто? — спросила Туу-тикки.
— Солнце! — закричал Муми-тролль.
"Солнце! Солнце, солнце, солнце..." — вторило, удаляясь все дальше и дальше, эхо.
Туу-тикки вытянула из воды леску.
— Не спеши так, — сказала она. — Солнце каждый год всходило как раз в этот день; оно взойдет и сегодня. Убери свою мордочку, тогда я смогу выбраться из проруби.
Туу-тикки вылезла из проруби и села на крутую лесенку купальни. Она понюхала воздух, прислушалась и сказала:
— Через час. Садись и жди.
Малышка Мю прикатила по льду и уселась рядом с ними. Она крепко привязала к подошвам башмаков жестяные крышки от банок, чтобы лучше скользить по льду.
— Так, придется ждать новых чудес, — сказала она. — Но это не значит, что я против того, чтобы стало светлее.
Из лесу прилетели, хлопая крыльями, две старые вороны и опустились на крышу купальни. Минуты шли.
Внезапно шерсть на спине Муми-тролля встала дыбом, и после нескольких минут мучительного ожидания он вдруг увидел, как на сумеречном небе, низко над горизонтом зажглось красноватое сияние. Оно сгустилось в узкую неяркую полоску, рассыпавшую длинные лучи света над ледяным покровом моря.
— Вот оно! — вскричал Муми-тролль. Приподняв малышку Мю, он поцеловал ее прямо в мордочку.
— Ах! Нечего дурачиться! — сказала малышка Мю. — Не шуми! Не из-за чего!
— Ура! — продолжал кричать Муми-тролль. — Скоро наступит весна! Станет тепло! Все начнет просыпаться.
Схватив четыре пойманные рыбки, Муми-тролль подбросил их высоко в воздух, потом постоял даже на голове. Никогда прежде он не чувствовал себя таким счастливым, как теперь на льду.
В тот же миг лед снова потемнел.
Вороны поднялись в воздух и, медленно взмахивая крыльями, полетели в сторону суши. Туу-тикки собрала своих рыбешек, а маленькая красноватая полоска тем временем опустилась за горизонт.
— Никак солнце передумало?! — в ужасе воскликнул Муми-тролль.
— Неудивительно, раз ты так ведешь себя, — сказала Мю и умчалась на своих жестяных крышках-коньках.
— Солнце вернется завтра, — утешила Муми-тролля Туу-тикки. — И оно будет чуть побольше, уже как корка сыра. Не принимай это так близко к сердцу.
И Туу-тикки полезла под лед, чтобы наполнить суповую кастрюлю морской водой.
Ясное дело, она права. Не так-то просто солнцу взойти. Но оттого, что кто-то прав, твое разочарование ничуть не меньше.
Муми-тролль сидел, глядя вниз, на ледяной наст, и внезапно рассердился. Злость зародилась где-то в животе, он почувствовал себя обманутым.
И ему стало стыдно оттого, что он шумел, оттого, что на ушах у него золотые ленты. Это еще больше разозлило его. В конце концов Муми-тролль почувствовал: он должен сделать что-то совершенно ужасное, такое, что ему запрещают, иначе ему не успокоиться. И сделать сию же минуту!
Он вскочил, перебежал через мост и ворвался в купальню, прошел прямо к шкафу и широко распахнул его дверцы. Там висели купальные халаты. Так же, как и летом.
И еще там лежал резиновый хемуль, которого ему никогда не удавалось как следует надуть. А на Мумитролля смотрело незнакомое существо — маленькое, серое, с длинной шерстью и большой мордочкой. Внезапно оживившись, оно словно ветер промчалось мимо Муми-тролля и исчезло. Муми-тролль увидел, как его хвост, словно черный шнурок, проскользнул в дверь купальни. Кисточка хвоста застряла на миг в дверной щели, но потом вырвалась, и странное существо исчезло, будто его и не было.
Зато появилась Туу-тикки с суповой кастрюлей в лапах и сказала:
— Вон оно что, ты все-таки не удержался и открыл шкаф.
— Там сидела всего-навсего какая-то старая крыса, — угрюмо буркнул Муми-тролль.
— Это вовсе не крыса, — объяснила Туу-тикки. — Это тролль. Тролль — каким был и ты до того, как превратился в муми-тролля. Таким ты был тысячу лет тому назад.
Муми-тролль не нашелся что ответить. Он отправился домой и уселся поразмышлять в гостиной.
Немного погодя пришла Мю — одолжить стеариновую свечу и сахар.
— О тебе ходят жуткие слухи, — восхищенно сказала она. — Болтают, что ты выпустил из шкафа собственного предка. И утверждают, будто вы похожи друг на друга.
— Какая чепуха! Не говори глупости! — отрезал Муми-тролль.
Он поднялся на чердак и отыскал семейный альбом. Муми-тролль листал страницу за страницей, и всюду, чаще всего на фоне изразцовых печей или на верандах, были изображены вполне достойные муми-тролли. Ни один не напоминал тролля из шкафа.
"Должно быть, это ошибка, — подумал Мумитролль, — он не может быть моим родственником".
Он взглянул на своего спящего отца. Только мордочка его напоминала морду тролля. Но, может, тысячу лет тому назад?..
Вдруг зазвенела хрустальная люстра. Она тихонько качалась взад-вперед, а в окутывающем ее тюлевом чехле что-то шевелилось: мохнатое, маленькое, с длинным черным хвостом, свисавшим прямо между хрусталиками.
— Это он, — пробормотал Муми-тролль. — Мой предок поселился на люстре в гостиной.
Но это вроде бы было не так опасно. Муми-тролль уже начал привыкать к чудесам волшебной зимы.
— Как поживаешь? — тихонько спросил он тролля.
Тролль посмотрел на него сквозь тюль и помахал ушами.
— Будь поосторожней с хрустальной люстрой, — предупредил его Муми-тролль. — Это фамильная драгоценность.
Тролль, склонив голову набок, посмотрел на него внимательно, с нескрываемым любопытством.
"Сейчас он заговорит, — подумал Муми-тролль. И в тот же миг он страшно испугался: неужели предок что-нибудь скажет? А вдруг заговорит на иностранном языке, как тот зверек с косматыми бровями? А вдруг он рассердится и скажет "радамса" или что-нибудь еще в этом роде? И тогда их знакомству — конец".
— Тсс! — прошептал Муми-тролль. — Лучше ничего не говори!
Может, они все-таки родственники? А родственники, которые приходят в гости, могут остаться надолго. А тем более если это предок, он может остаться навсегда. Кто знает. И если вести себя неосторожно, он может тебя неправильно понять и рассердиться. Придется им тогда всю жизнь жить вместе со злым предком.
— Тсс! — повторил Муми-тролль. — Тсс!
Предок, ничего не отвечая, стал трясти хрустальную люстру.
"Я покажу ему наш дом, — подумал Муми-тролль. — Мама непременно бы это сделала, если бы какой-нибудь родственник явился к нам в гости".
Взяв лампу, он осветил красивую картину, которая называлась "Филифьонка у окна". Тролль посмотрел на картину и встряхнулся.
Муми-тролль прошел дальше, к плюшевому дивану и осветил его лампой. Он показал троллю по очереди все стулья, зеркало в гостиной и трамвайчик из пенки, одним словом — все самое ценное и красивое, что было у семьи муми-троллей.
Тролль все внимательно рассматривал, но явно не понимал, что ему показывают. В конце концов Мумитролль, вздохнув, поставил лампу на выступ печки.
Но тут тролля явно что-то заинтересовало. Будто мешок с тряпьем, вывалился он из хрустальной люстры и беспокойно забегал вокруг печки. Он совал голову в отверстия печки и обнюхивал золу. Он очень заинтересовался вышитым бисером шнурком, с помощью которого открывали вьюшки, и долго тыкался носом в щелку между печкой и стеной.
"Должно быть, правда, что он — мой родственник, -разволновавшись, подумал Муми-тролль. — Ведь мама всегда говорила, что наши предки жили за печкой..."
В этот миг зазвонил будильник, который Мумитролль обычно ставил на то время, когда наступали сумерки и когда он больше всего тосковал от одиночества.
Тролль остолбенел, а потом бросился в печку, так что зола поднялась серым облаком ввысь. Через минуту он уже сердито загромыхал вьюшкой.
Муми-тролль выключил будильник и прислушался — сердце его колотилось. Но ничего больше не было слышно.
Немного сажи тихонько выпало из трубы, а шнурок вьюшки закачался.
Муми-тролль влез на крышу, чтобы успокоиться.
— Ну, как тебе живется с дедушкой? — крикнула малышка Мю, съезжая с горки на санках.
— Отлично! — с достоинством произнес Мумитролль. — В таком древнем роду, как наш, все знают, как нужно себя вести.
Муми-тролль внезапно очень возгордился тем, что у него есть предок. И вдобавок его самолюбие приятно щекотало то, что у малышки Мю никакой родословной не было и что она скорее всего появилась на свет случайно.
В ту ночь предок Муми-тролля переставил мебель во всем доме. Делал он это совсем тихо, но удивительно энергично.
Он передвинул диван к печке и перевесил картины. Те, которые нравились ему меньше, он повесил вверх ногами. (А может, это были как раз те картины, которые ему больше всех приглянулись. Кто знает!)
Мебель была передвинута, а будильник брошен в помойное ведро. Вместо этого тролль приволок с чердака кучу старого хлама и нагромоздил его вокруг печки.
Пришла Туу-тикки и, взглянув на весь этот разор, сказала:
— Я думаю, он хотел создать себе домашний уют. — Туу-тикки потерла нос. — Он пытался окружить печку надежным частоколом, чтобы никто не мешал ему в ней жить.
— Но что скажет мама? — забеспокоился Мумитролль.
Туу-тикки пожала плечами.
— А зачем тебе понадобилось выпускать его из шкафа? — сказала она. — Во всяком случае этот тролль ничего не ест. Страшно выгодно и для тебя, и для него. Попытайся отнестись ко всему этому как к забавной истории.
Муми-тролль кивнул.
Немного подумав, он залез в кучу ломаной мебели, пустых ящиков, рыбачьих сетей, рулонов бумаги, старых корзин и садовых инструментов. Очень скоро Муми-тролль понял, что там необычайно уютно.
Он решил спать в корзине с древесной стружкой, стоявшей под испорченной качалкой.
По правде сказать, он все это время не чувствовал себя по-настоящему надежно в полутемной гостиной с пустыми окнами. А спящая семья навевала на него тоску.
Теперь же, в тесном пространстве между ящиком с пожитками, качалкой и спинкой дивана, он чувствовал себя совершенно уверенно и ни капельки не боялся одиночества.
Сквозь отверстия в дверце печки он видел частицу темного пространства, но, не желая мешать предку, утеплял стены своего нового жилища как можно тише.
Вечером он взял с собой лампу, лег и слушал, как в печке шуршит предок.
"Вот так и я, быть может, жил тысячу лет тому назад", — зачарованно думал Муми-тролль.
Он решил крикнуть в трубу что-нибудь такое дружеское, в знак тайного согласия. Но потом отказался от этой мысли, погасил лампу и, свернувшись калачиком, глубже зарылся в древесную стружку.
|
